Мы поговорили с Алексеем Щигалевым — художником и выпускником второго набора курса БчП «Художественное исследование: лаборатория» — о том, как личные воспоминания и найденные архивы становятся началом исследований истории места и его скрытых сюжетов, и об изменениях в практике после переезда.

— Что для тебя художественное исследование?

— Это возможность взаимодействовать с большими историческими и социальными нарративами под особым углом, в моем случае — через жизненные истории обычных людей.

Мои исследования часто начинаются с воспоминаний (моих собственных или моих родственников), случайно найденных черновиков, личных предметов, книг.
Я отталкиваюсь от них, и уже дальше работаю в архивах, библиотеках, собираю другие устные истории — так формируется широкий контекст проекта.

Кроме того, я много размышляю о роли взгляда и перспективы в художественных исследованиях, в самом буквальном материальном смысле. Я часто беру с собой в исследовательские поездки аудио рекордер или дрон и пытаюсь изучать окружающие меня ландшафты с высоты птичьего полета или через звук. Это помогает мне выходить за рамки обыденного восприятия вещей.

— Ты уже несколько лет живешь за пределами России. Расскажи, изменились ли твои методы работы после переезда?

— В России мне многое было понятно интуитивно и поэтому я довольно прямолинейно подходил к исследовательскому процессу — отправлялся в нужный город и на месте разговаривал с людьми и искал материалы. Но когда не можешь общаться с людьми свободно на одном языке, ситуация меняется.

— Как ты находишь предметы, с которых начинаются твои исследования?

— В этом есть доля случайности, но в целом я знаю, какие темы меня интересуют и что примерно я ищу. Например, один из моих последних проектов A Piece of Switzerland вырос из коробки со слайдами конца 1960-х годов, которые я нашел на барахолке недалеко от Базеля. На пленке были снимки какой-то загадочной стройки, и я сразу понял — там есть, в чем покопаться. Я начал постепенно сканировать все 500 слайдов и все больше погружался в историю их автора. Этот человек долгое время фотографировал живописные пейзажи швейцарской коммуны Эптинген, но когда в этом месте начали прокладывать трассу — буквально резать горы — он переключился на фиксацию этого индустриального процесса.

Я начал собирать материалы об этом строительстве, читал местные газеты, работал с архивами — в Швейцарии это очень удобно, почти все оцифровано. Стали проявляться параллельные истории. На то, чтобы рассказать обо всем, что я узнал, уйдет часа три, наверное.

— Но в этом есть и сложность. Кажется, что художественные исследования, укоренные в локальной истории и опыте, непросто презентовать в других географиях и контекстах.
Как ты подходишь к показу в Европе проектов, основанных на исследованиях, сделанных еще в России?

— Некоторые темы, с которыми я работаю — например, ГУЛАГ — более известны во всем мире. Другие, такие как раскулачивание, действительно требуют больших пояснений.

Я стараюсь искать приемы, которые помогут лучше раскрыть публике заложенную в проекте историю. Иногда я дополняю свои работы новыми текстами. Например, когда я показывал в архиве Парижского Музея современной истории в Нантере проект «Сортировка» про фильтрацию бывших военнопленных, вернувшихся домой в конце 1940-х годов, я сделал к проекту дополнительную книгу художника на трех языках: французском, английском и русском.

Или недавно я прошел отбор на участие в выставке в Kunsthalle Palazzo в Листале с проектом «Отмененное знание» про советские краеведческие энциклопедии и их составителей, многие из этих людей были репрессированы. В одном из таких изданий — Уральской советской энциклопедии — я нашел на соседних страницах две разные статьи о слове «вредитель». В одной это понятие рассматривалось в биологическом смысле, а в другой — в политическом. Так я решил расширить контекст исследования и рассмотреть в целом практику сравнения властными структурами определенных групп людей с насекомыми. Это уже универсальная тема, независящая от географии.

— Расскажи, какое место в твоей практике занимает образование? И почему ты решил пойти на наш курс про художественные исследования?

— Мне хотелось лучше понять, чем я собственно занимаюсь, в том числе, в художественных исследованиях. Этот курс стал для меня важным опытом, который помог мне структурировать практику, подумать про видимость проектов и обсудить их с другими художниками, посмотреть, с чем и как люди работают. Еще я узнал от Марии Мориной про документальную поэзию.

Мне в целом интересно наблюдать за подходами других к практике. У меня есть параллельная работа — иногда я ассистирую двум художникам, живущим в Швейцарии, и инсталлирую выставки в институциях. Мне кажется, это крутейший опыт, когда ты на пару дней погружаешься в чью-то практику и пробуешь что-то, например, новый медиум, смотришь на всё глазами одного художника.

— Над чем ты сейчас работаешь?

— Я планирую дальше развивать проект A Piece of Switzerland. Еще мы с Соней сейчас изучаем архив слайдов Моники Петри — французской художницы, работающей с фотографией. Эти слайды нашел в Париже наш друг (тоже случайно). На пленке — сделанные 1990-х годах снимки Берна, где мы с Соней сейчас гостим. Они принадлежат к определенному периоду в практике Моники Петри, когда она картографировала «города воды», фотографировала отражения в воде. Среди этих городов как раз есть Берн, а еще — Венеция,

Я все еще работаю с материалами, которые собирал в России, но меня все больше притягивают истории из новой локальности. Я чувствую, что могу связать свое прошлое с тем, что нахожу уже здесь, и мне кажется, что это один из вариантов, как показывать свою практику после переезда — интегрировать это все, объединять. Если строить диалог с аудиторией через темы, которые им знакомы по привычной среде, то, мне кажется, они будут больше заинтересованы в том, чтобы пойти дальше и узнать про твою среду.

Беседовала кураторка и ведущая БчП Катя Савченко