Интервью с Жанар Берекетовой — художницей и дизайнеркой, работающей с видео, перформансом, экспериментальным и документальным кино, а также печатными формами. В своей практике она исследует возможности документальной оптики и перформативность камеры, работает с личными контекстами и конкретными местами. Живет в Алматы, Казахстан. Возраст ребенка на момент интервью — 3 месяца.

Моему сыну скоро будет три месяца. Так как я нахожусь в декрете, а муж работает 6/1, очень по-другому начало восприниматься время. Изменилось и то, как я работаю — с видео, с перформансом, с ощущением времени.

Время превратилось в какое-то пюре с комочками, где комочки — это свободное время. Оно очень сконцентрированное, сжатое, — мне нужно успеть сделать очень много всего, а все остальное время — это время с ребенком.

То есть время не линейное (никогда и не было, но). Оно очень по-разному чувствуется. Появились разные виды времени, а какой-то вид, наоборот, пропал. Например, чистое свободное время, праздное, что ли.

Даже сейчас — вот я смогла выбраться на встречу в «Целинном» в Алматы, послушать разговор о документальной фотографии. Я сижу на лавочке, светит яркое солнце, небо голубое, тени яркие, такое начало осени. Но я не чувствую, что это мое свободное время.

Как будто какое-то время в целом исчезло, вместе с определенным образом жизни ушло и оно. При этом я не стала совсем другим человеком, например.

Одним из способов является практика во время нахождения с ребенком. Конечно, мой фокус сейчас тоже смещается на ребенка — и я снимаю, пока нахожусь с сыном. Меня это немного подбадривает и дает силы. Плюс у меня еще учеба и какие-то подработки, и это все очень интересный микс. Я надеюсь, что эта история сложится. Хотя даже снимать силы есть не всегда. Но я стараюсь как-то продолжать.

Есть пример художницы и режиссерки, которая меня вдохновляет, — это Аньес Варда. Вообще с ней у меня особенная история — я назвала сына по имени одной из ее работ. Точнее, я посмотрела эту короткометражку и как-то поняла, что могу так назвать сына.

У нее двое детей, и она прекрасная режиссерка, со своей карьерой, со своими интересами. Она мне очень нравится как какой-то ориентир.

И почему-то мне отдельно хочется упомянуть еще Асю Казанцеву* и ее отношение к материнству. Сохранение карьеры, какая-то рациональность, но при этом и теплота, нежность. Она все-таки тоже занимается творческой работой.

Я бы сказала, что вопрос скорее в том, когда вообще после рождения ребенка появился рабочий день.

Наверное, он начал появляться спустя месяц после рождения ребенка, потому что шла адаптация, и это все было непросто. Начали появляться короткие промежутки свободного времени — сначала полчаса, час. Меня начал сменять муж в некоторые дни, так как мне нужно работать для магистратуры, в которой я сейчас учусь. Это необходимость.

Я стараюсь еще высвобождать какое-то время, находясь с ребенком дома, когда я могу его уложить, попробовать переложить в кроватку и, параллельно качая ее одной ногой, что-то делать в ноутбуке, заниматься своими делами.

Я настроена позитивно. Мой рабочий день, как и сон, кстати, сейчас очень фрагментарен. При этом фрагменты неравноценные, разные по плотности, по длине. То есть это какой-то, с одной стороны, хаотичный момент, а с другой — все в итоге выстраивается в общую картину, общую мозаику. Элементы разные, они все условно разных цветов, разной плотности, но в итоге выстраиваются в какую-то мою картину жизни сейчас.

Безусловно, стало сложнее работать на улице. В том числе потому, что у меня нет своей студии. Я такой передвижник, в прямом смысле слова, эмигрантка. И в основном я работала снаружи.

Сейчас мой фокус переместился внутрь квартиры. И я сама давно хотела сделать видеопроект, который сосредоточился бы скорее на состоянии внутри. Хотя состояние снаружи тоже будет в этой работе.
Мои условия изменились — я провожу больше времени внутри, значит, я снимаю больше внутри. Было бы странно, если бы я продолжала делать специфичные перформансы в степи, например.

Да, безусловно. Сейчас я снимаю проект, связанный с документацией материнства, и это напрямую связано с тем, как изменилась моя повседневность.

При этом мне бы хотелось, чтобы он оставался в рамках современного искусства, поэтому я не уверена, что это будет фильм. Возможно, это будет многоканальная инсталляция.

И мне важно, что методы моей практики позволяют работать с этими изменениями.

Я и раньше работала с наблюдением, документальностью, видео и сайт-специфичностью. Сейчас эти методы просто применяются к другим обстоятельствам, к пространству квартиры и времени, которое я провожу с ребенком.

То есть я не столько специально меняю свою практику ради темы материнства, сколько сама практика естественным образом меняется вместе с моей жизнью.

Наверное, важно отметить, что опыт родительства отличается от того, как ты себе его представляешь.

Визуально вроде все соответствует: вот ребенок, вот коляска, вот он кричит, вот надо поменять подгузник или покормить его. Но фактически все очень сложно, и эмоции тоже очень разные, смешанные. Это тяжело передать.

Наверное, к счастью или к сожалению, когда люди говорят: «Сначала заведи своих детей, потом поймешь», — в этом есть какая-то доля правды. Но не с точки зрения какой-то вины или невозможности дать совет, а скорее с точки зрения самого опыта.

Это очень интересный опыт, который тяжело просто передать словами. Это как любовь — тоже состояние, которое тяжело передать словами. А здесь именно опыт жизни с ребенком, в том числе любовь к ребенку, но не только. Вообще опыт проживания с ребенком.

За счет того, что мне приходится концентрировать свое время и внимание, у меня, можно сказать, нет права на ошибку, нет права потратить свое время так, чтобы я потом о нем жалела.

Поэтому лишнее как бы отпало. Если раньше я ходила на все выставки, все открытия, то сейчас физически не могу этого сделать. С другой стороны, то, что мне обязательно хочется и нужно посмотреть, я иду и смотрю несмотря ни на что. Я нахожу какие-то способы.

То есть это такой фильтр, такая сеточка. Хотя при этом нужно находить и время, которое можно более спокойно, размеренно потратить.

Наверное, искусство я стала воспринимать более терпимо. Но я не уверена, что это связано с рождением ребенка. Мне кажется, это скорее процесс, который начался давно, совпал с рождением ребёнка и наслоился.

Сейчас я не так категорична с точки зрения того, какое искусство есть. Оно все разное, и искусство все-таки про ощущение. Если какое-то искусство рождает у кого-то эти ощущения искусства, то и прекрасно. Несмотря на какие-то объективные институциональные рамки, искусство — это более широкое понятие, мне кажется. Хотя я честно признаю, что я сама, во многом, животное институциональное.

Но искусство гораздо шире, чем институция и институциональное определение искусства. И мне кажется, что искусству нужно давать эту свободу. То есть давать какую-то флюидность, живость, возможность течь, куда хочется, и принимать какие-то формы. Хотя как давать? Кто ее спрашивает? Оно само берет. Институция как бы бежит за искусством и иногда успевает что-то зафиксировать, но далеко не все.